Концепт информационной культуры [1] – безусловный лидер изучения в педагогическом русле библиотечно-информационных и смежных наук, объектом которых выступают социально-информационные процессы, создающие условия жизнедеятельности современного человека. Масштаб корпуса исследований, популярность соответствующей тематики у исследователей разного уровня – от известных до начинающих учёных, отражение в стратегических и регламентирующих документах создают иллюзию разработанности большинства фундаментальных и прикладных проблем, обнаруженных в этом предметном поле в ходе почти 40-летнего его освоения. Вместе с тем, специфика информационной культуры как объекта научного осмысления состоит в исследовательском континууме, обусловленном объективным характером непрерывности и сложности информационного развития, с одной стороны, и постоянством идеи его направленности, управляемости, целесообразной адаптации к нему, с другой. В этой связи интерес в контексте истории науки, в том числе, истории информационной культурологии как междисциплинарного научного направления, представляют продолжающиеся исследования, позволяющие, с одной стороны, наблюдать явление в динамике, с другой, расширять методологическую базу, переосмысливать на этой основе предыдущие представления и конструировать новые преобразующие решения. Одним из способов реализации этого наиболее результативным представляется возвращение к научным вопросам, разработанным на предыдущих этапах информационного развития, и накопление нового знания об исследуемых объектах в контексте новых социальных вызовов и технологического развития.     

   В настоящей работе мы обращаемся к результатам проведённых нами исследований, опубликованных авторами в 2012 году в статье на тему «Информационная культура мегаполиса: единство многообразия» [2]. Выбор объекта изучения базируется на методологической платформе московской школы информационной культурологии, заложенной Ю.С. Зубовым [3] и отличающейся дифференциацией понятий «информационная культура личности» и «информационная культура общества» как базового основания категориального аппарата. В этом исследовании мы опирались на дефинитивную традицию, сложившуюся в работах представителей школы, в том числе, самих авторов:

информационная культура личности — это способ информационного поведения, отражающий информационное мировоззрение субъекта и проявляющийся в умениях и навыках информационной деятельности; в способности к саморегуляции и рефлексии собственного информационного поля и информационного поведения; в понимании всеобъемлющих законов информационного развития с целью построения комфортных, безопасных и целесообразных взаимоотношений с окружающей информационной средой. информационная культура общества – это система общественных регуляторов информационного поведения личности: нормы, практики, институты и механизмы легитимации, инфраструктурно-институциональный контур информационной деятельности, иные способы закрепления и трансляции социального капитала через информационные практики, а также традиции информационного оперирования (ценностные ориентиры, в том числе, модели доверия к источникам информации и верификации знания; габитусы, сложившиеся и передающиеся способы и типовые модели поведения, шаблоны и регламенты маршрутизации информационных потоков, устойчивые представления о социальной роли знания и его сохранения в исторически обусловленных информационно-коммуникативных форматах и т.д.).

    Методологическая рамка представляемого исследования опирается на следующий инструментарий:

а) синтез социологического подхода к изучению информационной культуры (в трактовке Н. В. Лопатиной [4] и Н.А. Слядневой [5]), полисистемного подхода и институционального анализа мегаполиса как социального объекта, информационно-культурологическая концептуализация которого базируется на принципе эмерджетности, что продолжает линию предыдущей публикации и позволяет сохранить в качестве рабочего данное в ней определение соответствующего понятия. [2] Опора на полисистемный подход [6] позволяет рассматривать контуры информационной культуры общества, мегаполиса, личности не изолированно, а как взаимодействующие уровни единой системы: от индивидуального опыта и ценностей до институциональных норм, городской инфраструктуры и макросоциальных процессов. Авторы реализуют культурологическую сложность понимания диалога [7], делают акцент на его изменяющейся роли в функционировании социального пространства города [8] и исходят из того, что создается диспозиция информационной культуры большого города, предлагающего условия и обстоятельства, в которых живет человек, и информационной культуры горожанина, который не только адаптируется к условиям предложенной среды, но и влияет на неё самим фактом своего существования, реализуемыми социальными ролями, деятельностной активностью.  В качестве базовых методов использованы контент‑анализ правовых и стратегических документов, публикаций в городских медиаресурсах, в том числе, данных статистических исследований, а также данных, полученных другими исследователями, что позволяет раскрыть как нормативные, так и повседневные измерения информационной культуры.

б) применение в качестве методологической установки принципа историзма, позволяющего выявить изменения выбранного объекта в конкретно-исторических условиях – условиях цифровой трансформации, что позволяет рассматривать информационную культуру общества как характеристику культурогенеза в условиях трансформаций под влиянием новых технологий информационного оперирования, как одно из проявлений и аргумент информационной детерминанты культурогенеза [9,10].  Это реализовано методами исторической компаративистики, позволившим выявить качественные изменения информационной культуры мегаполиса не только на уровне развития и усложнения информационного разнообразия социокультурной феноменологии, но и на уровне понимания изменений структуры данного явления и механизмов его воспроизводства в условиях цифровой трансформации как современного этапа информационной истории общества. [11,12] В настоящей работе сделана попытка выявить и показать качественные изменения информационной культуры мегаполиса, произошедшие за период с 2012 по 2026 год, между тем, мы «округляем» границы изучаемого этапа до десятилетия для постановки последующей задачи – определения времени наибольшей концентрации цифровых трансформаций и социальной диффузии инноваций [13] для последующего более глубокого и вдумчивого исторического изучения соответствующих процессов.

   В рамках этой статьи мы лишь обозначим результаты проведённого нами исследования, более подробный их разбор и полученное выводное знание будут даны в следующих публикациях на эту тему. Ниже представлены основные концептуальные позиции, декомпозирующие глобальную динамику и группирующие выявленные изменения в проекции наиболее значимых факторов, влияющих на социальное развитие большого города.

 Развитие форм социального взаимодействия и цифровизация диалога

Проведенные исследования показывают усиление в мегаполисе взаимозависимости действия жителей и органов управления города, что в определённой степени предопределяется изоморфностью их коммуникативных и управленческих практик. Цифровизация диалога не просто меняет каналы передачи информации, но и перестраивает логику общения: от эпизодических контактов к постоянным потокам данных, от коммуникативной иерархии и преобладания нисходящих потоков к сетевым взаимодействиям.

  В современном большом городе диалог остается востребованной формой общения между властью и обществом, несмотря на изменения его форматов и содержательного пространства, которое определяется экономикой, геополитической ситуацией, технологическим развитием, повседневными практиками. Например, возрождение и развитие в последнее десятилетие в Москве высокотехнологичных производств, становление перспективных отраслей, смещение акцентировки с мезоуровня коммерческой сферы привело к изменению структуры трудовых потребностей, а в контексте наших рассуждений – к появлению новых тем и, соответственно, смыслов диалога.

  На формирование тематики общественного диалога оказали влияние организация и условия труда, а также следующие за ними изменения в укладе жизни человека. Существенные трансформации структуры и образа жизни людей внесли внешнеполитические события последних лет, общая тревожная обстановка в мире, что изменило содержание проблемного поля общественного диалога и актуализировало вопросы безопасности, быстрого реагирования на происходящие изменения на микро и мезоуровнях.

   ИК мегаполиса выступает как институциональный контур, задающий нормы, правила и типовые модели поведения в цифровой среде: от цифровых государственных и банковских сервисов до правил верификации и саморегуляции контента. Амбивалетность этой функции выражается тем, что с одной стороны, ИК мегаполиса обеспечивает жителям «безопасный мир», с другой — должна создавать условия для развития цифрового мира, следовательно, ставя новые адаптационные задачи.

  ИК мегаполиса как репрезентация информационной культуры общества реализуется готовностью к созданию новых форм диалога «власть-общества» через единый стандарт коммуникативных каналов (что только прототипировалось в начале 2010-х), централизованную точку «входа», интегрированные и подчинённые единым правилам сервисы, «бесшовное» движение данных внутри городской информационной системы и персонализированного взаимодействия с личностью и институционализированными пользователя на основе саммаризации и анализа больших данных и цифрового следа.  Рассматривая пример Москвы, мы видим, что город свёл интернет-представительства различных органов и служб в единую, согласованную цифровую среду и сконцентрировал всё нужное жителям на едином портале mos.ru. Это имеет несомненное влияние на информационную культуру жителя большого города, ибо комфортность диалога снижает когнитивную нагрузку на пользователя и повышает удобство и скорость взаимодействия, однако, требует чёткого владения правилами информационного поведения в новом пространстве диалога, что является условием эффективности любых цифровых инициатив города. В данном контексте новым компонентом ИК мегаполиса выступает цифровая зрелось и проактивный подход в построении взаимодействия, который находит выражение в инициировании решений, отвечающих национальным и городским интересам. Проактивность цифрового диалога как характеристика ИК мегаполиса проявляется в том, что город сам инициирует контакт с жителем, а не ждёт запроса; системно работает над повышением цифровой грамотности жителей и формированием культуры их безопасного поведения в гибридной информационной среде [14].

   Особого внимания требует вопрос развития социальных сетей, которые за последние десять лет прошли путь от площадок для личного общения до мощных инструментов формирования общественного мнения и новых агентов влияния, архитекторов городской информационной среды. В Москве и других крупных городах это особенно заметно: городские проблемы — от благоустройства дворов и работы транспорта до экологических вопросов и культурной повестки — появляясь в локальных чатах обсуждения получают виральный охват, а нередко и напрямую влияют на управленческие решения. [15,16,17 и др.] Социальные сети институционализируются как часть городской информационной инфраструктуры: они не просто «транслируют» мнение, но и задают нормы обсуждения, форматы аргументации и даже критерии «видимости» проблемы. На уровне повседневных практик эта трансформация меняет саму структуру участия горожанина в жизни города: публичная дискуссия всё чаще происходит не на очных собраниях и не через официальные обращения, а в цифровой среде, где действуют свои правила видимости и влияния. Эта трансформация усиливает значение ИКЛ в пространстве городского диалога как базовой социальной компетенции. ИКЛ выполняет здесь функцию социального фильтра и рычага влияния: она позволяет отделять устойчивые городские смыслы от ситуативных всплесков и делать участие в повестке осмысленным и результативным.

2. Изменение социальной структуры мегаполиса

Социальная структура современного большого города трансформируется сразу по нескольким осям: национальной, профессиональной, поколенческой, но эти измерения не дискретны, постоянно пересекаются, создавая новые типы неравенства и новые возможности. В логике полисистемного подхода это означает, что социальная структура мегаполиса формируется как сеть пересекающихся уровней: институциональные практики задают рамки, повседневные практики их наполняют, а индивидуальные компетенции определяют, насколько полно человек может реализовать себя в этих условиях.

   Национальная ось проявляется в разной степени укоренённости в городскую цифровую среду: для одних сообществ цифровые сервисы становятся привычным каналом доступа к услугам и информации, для других — дополнительным барьером из‑за языковых, культурных или коммуникативных особенностей. [18,19] Современный мегаполис является точкой пересечения множества культур, языков и норм поведения, в этих условиях информационная культура личности (ИКЛ) становится одним из ключевых механизмов социальной интеграции. Для мигранта освоение городской информационной среды — это одновременно путь к практическому доступу к возможностям (работа, медицина, жильё, образование) и способ формирования новой городской идентичности: через понимание того, «как здесь принято», «где искать надёжное», «как правильно обращаться», «что считается нормой». В русле полисистемного подхода это проявляется как переход с уровня «чужой» на уровень «встроенный в практики»: человек не просто узнаёт факты, а осваивает типовые модели поведения, которые делают его полноценным участником жизни города. Информационная культура мигрантов формируется навигационной грамотностью, языковой и смысловой адаптацией, пониманием норм публичной коммуникации, заботой о цифровой безопасности и защите персональных данных в условиях повышенных рисков для данной группы населения.

   Профессиональная ось фиксирует появление новых профессий (контент‑мейкеры, SMM‑специалисты, дата‑аналитики, UX‑исследователи) и одновременное «цифровое переобучение» традиционных профессий (учителя, врачи, библиотекари), где владение цифровыми инструментами становится обязательным условием конкурентоспособности. Понятие «креативный класс» (в интерпретации Р. Флориды [20]) сегодня приобретает новые смыслы: если ранее оно описывало преимущественно бизнес‑среду, то сейчас всё больше связано с производством цифрового контента как новой профессией и новым социальным статусом.

   Поколенческая ось отражает разницу в скорости освоения технологий и в нормах цифрового поведения: молодёжь быстрее адаптируется к интерфейсам и алгоритмам, старшее поколение чаще нуждается в поддержке, понятных офлайн‑аналогах, привычных и унаследованных цифровых сервисах.    Цифровой разрыв в мегаполисе смещается с «доступа к связи» на «доступ к возможностям»: техническими средствами владеет большинства, но выявляется разная скорость освоения новых цифровых сервисов, предоставляемых городом, уровень участия в цифровых городских проектах, то есть способность эффективно использовать цифровые инструменты распределена неравномерно и воспроизводит социальное неравенство. Интеграция в цифровую среду мегаполиса зависит от уровня ИКЛ: понимание цифровой бизнес‑среды и владение её инструментами становится условием доступа к возможностям города — от трудоустройства, организации быта до участия в культурной и общественной жизни. Для старшего поколения ИКЛ — это ресурс интеграции и безопасности: умение пользоваться проверенными сервисами, распознавать риски и обращаться за поддержкой, способность отличать мошеннические и провокационные сообщения, проверять факты и обращаться к проверенным каналам. Программа «Московское долголетие» здесь работает не как разовое обучение, а как устойчивая инфраструктура вовлечения: в её рамках москвичи старшего возраста осваивают базовые цифровые навыки (регистрация на mos.ru, работа с мобильными приложениями, оплата услуг, запись к врачу, использование мессенджеров) в комфортной среде и с поддержкой наставников, то есть на уровне повседневных практик и культурных норм динамика задаётся наиболее адаптивными группами, которые быстрее улавливают изменения и транслируют их дальше.

  Таким образом, имеет смысл говорить об особой роли информационной культуры, которая формирует общий каркас. На уровне личности мы рассматриваем в этом контексте её информационную культуру как социальный капитал: способность ориентироваться в цифровой среде, понимать логику алгоритмов, отличать надёжные каналы от мошеннических, грамотно выстраивать цифровое портфолио и управлять своей репутацией становится ресурсом, который человек может накапливать и конвертировать в реальные жизненные преимущества.  Роль ИКЛ как социального капитала проявляется в том, что она позволяет конвертировать цифровую активность в реальные городские изменения: человек, который умеет грамотно формулировать проблему, подкреплять её данными, различать официальные и неофициальные источники и выбирать подходящие каналы для обращения, с большей вероятностью добивается необходимых городу результатов. В категориях информационной культуры общества город должен не просто предоставлять инфраструктуру, но и проектировать практики интеграции, снижающие барьеры цифрового неравенства и делающие цифровые возможности доступными по умолчанию. Это формирует новую задачу: город должен управлять качеством цифровых практик, не пытаться «выровнять» скорости адаптации (что невозможно и не нужно), а реализовывать дифференциацию — поддерживать базовый уровень ИКЛ для всех групп и одновременно создавать условия воспроизводства цифровых возможностей.

 Цифровая инфраструктура города и изменение жизненного уклада

   Триггерами этого направлении явился локдаун и карантинные периоды 2020-2021 годов, ускорившие реорганизацию форм профессиональной занятости (удалённая работа), новые способы обеспечения жителей товарами и услугами. Справедливо отметить сокращение цифрового неравенства в последнее десятилетие во всей стране: люди и в небольших поселениях, и в мегаполисах стали шире пользоваться онлайн-сервисами, но все-таки в большом городе зависимость от этих служб ощущается сильнее в силу особых темпов жизни, технократизированной инфраструктуры повседневной жизни.

  В Москве плотность цифровых сервисов принципиально выше, чем в малых городах: агрегаторы такси и доставки, маркетплейсы, банковские приложения, городские платформы (mos.ru, Московская электронная школа (МЭШ), Единая медицинская информационно-аналитическая система города Москвы (ЕМИАС), «Активный гражданин»), сервисы бронирования билетов и посещения объектов культуры – всё это образует плотную сеть, где цифровые и традиционные практики постоянно смешиваются.

    Вместе с тем, киберфизическая сущность пространства большого города не просто определяет стиль его жизни, но и задаёт новые вызовы уязвимости: любое масштабное изменение или сбой (например, отключение крупного сервиса) способен вызвать каскадные эффекты в повседневных бытовых практиках. Цифровая инфраструктура мегаполиса сегодня — это не «удобное дополнение» к привычным практикам, а несущая конструкция повседневности: от неё зависят транспорт, питание, финансы, досуг и ощущение контроля над собственной жизнью. В этих условиях закладывается новый компонент ИК мегаполиса: обеспечивать безопасность и устойчивость городской среды к сбоям цифровой инфраструктуры жизнеобеспечения. Этот компонент включает наличие «запасных сценариев» и альтернативных информационных систем, способных их реализовать; проактивную информационную политику («горячие линии», информационные уведомления, оповещающие о временных изменениях привычных алгоритмов деятельности и доступных альтернативах). На уровне личности (ИКЛ) устойчивость определяется способностью человека не поддаваться панике, проверять источники, соотносить разные каналы информации и выбирать безопасные действия. В данном случае в рамках полисистемного подхода мы выявляем особую проекцию информационной культуры мегаполиса – прочность цифровой инфраструктуры и качество взаимосвязи и функциональной эффективности уровней «институт — практика — личность» – и рассматриваем это качество как условие целесообразности и эффективности систем городского управления.   

4. Образование в цифровой среде

В сфере образования платформенные решения и цифровой обмен данными между государством, родителями и детьми стали нормой повседневной жизни. На примере МЭШ видно, как цифровая инфраструктура не только автоматизирует процессы, но и меняет саму модель коммуникации: от односторонней передачи информации к интерактивным и персонализированным траекториям. Это позволяет говорить не упрощать понимание изменений ИК мегаполиса только новой цифровой феноменологией, а выявить формирование устойчивых норм цифровой коммуникации в одной из самых чувствительных сфер городской жизни — образовании: сложившаяся система задаёт понятные роли, правила доступа к данным, форматы обратной связи, снижая неопределённость и выстраивая «безопасный мир» для всех участников. Репрезентация информационной культуры происходит на уровне институциональных практик, который напрямую влияет на уровень повседневных действий: у семьи и ребёнка формируются устойчивые паттерны поведения (проверять уведомления, ориентироваться в интерфейсах, различать официальные каналы, понимать правила доступа к персональным данным), которые затем переносятся в другие сферы деятельности современного горожанина. Более того, опыт интеграции образовательной платформы МЭШ показал не просто «точку входа» в цифровую экосистему мегаполиса для подрастающего поколения, но и особый действенный механизм формирования информационной культуры личности: в естественной среде городского информационного пространства одновременно формируются и технические навыки, и нормы поведения, и привычки.

5.   Новые информационные угрозы и способы их упреждения

  Новые режимы коммуникации порождают и новые угрозы: информационные войны, дипфейки, алгоритмически управляемые потоки нарративов и фейков. В настоящее время актуален вопрос не просто доступности новых режимов цифровой коммуникации, как это было в период, рассмотренный нами в предыдущем исследовании. Радикально изменился баланс между производством и потреблением смыслов: алгоритмы персонализируют потоки информации так, что пользователь всё чаще сталкивается не с нейтральной повесткой, а с управляемыми нарративами, где границы между достоверным и сконструированным размываются, а устойчивые искажения картины реальности способны влиять на поведение целых социальных групп и вызвать социальную напряженность. В мегаполисе стратегическое значение приобретает конкуренция смыслов: большой город выступает не только как потребитель повестки, но и как самостоятельный субъект смыслообразования, способный предлагать собственные нарративы, отвечающие его социокультурной идентичности, экономическим интересам и политическим задачам, а также транслировать их на всю территорию страны. В этой связи ИК мегаполиса включает готовность не только реагировать на внешние нарративы, но и предлагать собственные, отвечающие его идентичности и интересам. В этих условиях ИК мегаполиса должна включать не только защитные механизмы, но и проактивные практики: формирование устойчивых норм поведения, развитие медиаграмотности, создание целесообразной информационной и культурной политики.

   Однако именно в этом контексте мы отмечаем, что защитные механизмы, формирующие информационную культуру мегаполиса (верификация, модерация, ограничение деструктивного контента) оказываются недостаточными: они работают по факту появления угрозы, тогда как основная роль в этих процессах принадлежит именно ИКЛ, включая иммунитет к таким воздействиям, который закладывается через устойчивые нормы поведения, единые правила распознавания рисков и институционализированные практики саморегуляции, индивидуальную медиаграмотность как условие общественной устойчивости. В этой связи формирование ИКЛ не может акцентуироваться только на научении навыкам «пассивной защиты», важно сконцентрировать личность на активном управлении собственным вниманием, доверием и смыслами, которое на индивидуальном уровне поддерживает устойчивость города как сложной социально-информационной системы.

   Безусловно, отдельного внимания заслуживает вопрос о социальной диффузии технологий искусственного интеллекта в современную повседневность большого города. В мегаполисе, где скорость распространения информации и плотность коммуникаций максимальны, размывание границ между реальным и сконструированным становится не просто технологической особенностью, а фактором социальной устойчивости: один вирусный дипфейк способен спровоцировать панику, обрушить доверие к официальным каналам и вызвать каскадные эффекты в транспортных, финансовых и социальных системах. В этих условиях ИК мегаполиса должна включать не только технические механизмы верификации (маркировку контента, проверку источников, цифровые подписи), но и управленческие практики, заранее задающие «правила игры»: единые стандарты маркировки синтетического контента, прозрачные правила публикации на городских платформах, алгоритмы выявления аномальных всплесков распространения. В рамках ИКЛ жителя мегаполиса эти изменения означают переход от навыков индентификации созданного ИИ контента и умения использовать нейросети и другие инструменты в повседневных практиках к активной ценностно‑этической позиции: способность осознанно выбирать стратегии взаимодействия с ИИ, не только понимая технические ограничения, но и оценивая последствия его применения для себя и сообщества. Элементом ИКЛ становится социальная ответственность горожанина: умение не поддаться на манипуляцию, распознать фейковый контент, отказаться от его распространения и при необходимости сообщить о риске. 

 ИКЛ и цифровая идентичность: от следов к стратегии

 Цифровая среда современного мегаполиса – сложная конструкция, где человек одновременно распознаётся системой (учётные записи, верификации, биометрия), самопрезентуется (социальные сети, портфолио, отзывы), взаимодействует с городскими институтами (сервисы, обращения, голосования).

   Не случайно сегодня в культурологическом дискурсе разрабатывается концепты цифровой идентичности и цифрового капитала.  «Повсеместная сквозная запись цифровых следов предъявляет не только поведенческие характеристики человека, но и, объединяя виртуальные и реальную личности создает, его цифровой профиль/цифровую личность, наделяя ее цифровой идентичностью, принудительно выталкивая ее таким образом в публичное пространство.» [21, с.225]  Цифровой капитал рассматривается как совокупность цифровых компетенций и цифровых навыков индивида, в том числе, его цифрового габитуса, который включает не только диспозиции индивида (устойчивую предрасположенность к определённым действиям), но и его виртуальные коммуникации. [22]

   Современная ИКЛ включает готовность в этих условиях управлять своей безопасностью, приватностью, репутацией и проявляется как минимум на четырёх основных уровнях повседневной цифровой активности: - институциональный слой (официальная идентичность), формируемый действиями на государственных и муниципальных цифровых платформах и сервисах, интегрированных с ними. Этот уровень требует следующих специфических компонентов ИКЛ: умения понимать административный язык, различать легитимные каналы (не попадать на фишинговые копии сервисов), правильно осуществлять документооборот гражданина, отслеживать учётные записи и статусы.

- сетевой слой (публичная самопрезентация), формируемый социальными сетями, профессиональными платформами, форумами, чатами. ИКЛ в этом контексте включает инструменты управления репутацией через самоцензуру, выбор образов, нарративов, цитируемых авторитетов, языковой стиль, продуманную реакцию на конфликты в сети, иные аспекты поведения в публичной среде.

- потребительский слой, который реализуется персонализацией и алгоритмами маркетплейсов, агрегаторов, рекомендательных систем, подписок. Особыми компонентами ИКЛ становятся понимание работы алгоритмов, устройства персональных данных, знание прав пользователя, владения навыками цифровой гигиены, то есть того, что позволяет осознанно управлять приватностью и не попадать в так называемые «фильтрующие пузыри» [23] - формируемые алгоритмами профили поиска и предложения на основе проявленных в цифровой среде взглядов, интересов и привычек, сужающие разнообразие окружающего мира.  

- нормативно‑ценностный слой, формируемый этическими правилами и границами. ИКЛ на этом уровне включает этику и ответственность, способность соотносить личные действия с общественными нормами и рисками.

    Сегодня информационная культура жителя мегаполиса напрямую связана с его цифровой идентичностью, которая выходит за пределы профилей в социальных сетях и элементарный набор цифровых следов (поисковые запросы, лайки, история заказов). В этих условиях роль ИКЛ как элемента социального капитала усиливается, она становится условием управления собственной цифровой идентичностью, делает ее не хаотичным набором следов, а осмысленной стратегией.

    Таким образом, сравнительно-историческое исследование, осуществлённые в ходе продолжающегося изучения информационной культуры в современном мегаполисе, она становится системообразующим условием эффективности социальных технологий, управления и повседневной жизни. В новых условиях информационная культура мегаполиса предстаёт как динамическая система, в которой ИКО и ИКЛ взаимно определяют друг друга: институциональные нормы и инфраструктура задают рамки и возможности, а практики и ценности горожан наполняют их содержанием. Полисистемный взгляд позволяет увидеть, как изменения на одном уровне вызывают эффекты на других. Для устойчивого развития мегаполиса важно удерживать баланс между безопасностью и развитием, между защитой от рисков и созданием возможностей. Проактивным инструментом в этом контексте по-прежнему остаётся формирование ИКЛ как ключевого условиях этой устойчивости, при этом позиции основных каналов этого процесса сохраняют образование, просвещение и сама цифровая среда города. Вместе с тем, идея «безопасного мира» как ключевого ориентира цифрового развития мегаполиса требует не только укрепления компонентов информационной культуры общества, обозначенных в этой статье, но и определения новых ориентиров, например, коллективной и индивидуальной социальной ответственности в цифровой среде. В этой связи становятся очевидными изменения в архитектуре контуров информационной культуры личности и информационной культуры общества, которые требуют не только поиска новых методов теоретического конструирования в рамках полисистемного подхода, но и обязательной разработки этого вопроса в проекции амбивалетности социально-информационных технологий. Исторический подход, применённый в настоящем исследовании современных этапов информационного развития, ещё раз доказывает изоморфность ИКЛ и информационной культуры общества, но понимание этого теперь не просто ставит «риторическую» задачу абстрактного первенства (попытка которой была предпринята в одной из наших предыдущих работ [24]), а требует решения в русле деятельностно-активистского подхода: кто актор изменений, кто управляет процессом, а кто – адаптируется. Именно в этом – ответ на вопрос управляемости большим городом как сложной социальной системой и как моделью, прототипом грядущих изменений на макроуровне.

Список источников

1. 1. Гендина, Н. И. Концепция формирования информационной культуры личности: опыт разработки и реализации / Н. И. Гендина // Библиосфера. — 2005. — № 1. — С. 55–62.
2. 2. Лопатина, Н. В., Сладкова, О. Б. Информационная культура мегаполиса: единство многообразия / Н. В. Лопатина, О. Б. Сладкова // Научно-техническая информация. Сер. 1: Организация и методика информационной работы. — 2012. — №3. — С. 19–21. См. также :Lopatina, N. V., Sladkova, O. B. The information culture of a megalopolis: The unity of diversity // Scientific and Technical Information Processing. — 2012. — Vol. 39, No. 1. — P. 54–56. 
3. 3. Зубов, Ю. С. Информатизация и информационная культура / Ю. С. Зубов // Проблемы информационной культуры : сборник статей. — Москва, 1994. — С. 6–11.
4. 4. Лопатина, Н. В. Информационная культура и маркетинг / Н. В. Лопатина // Маркетинг. — 2003. — №6. — С. 12–23. 
5. 5. Лопатина, Н. В., Сляднева, Н. А. Региональная информатизация — условие и фактор устойчивого развития Федерации / Н. В. Лопатина, Н. А. Сляднева // Проблемы информационной культуры : сборник статей. Вып. 8: Региональные факторы развития культуры: информационный аспект. — Краснодар, 1999. — С. 62–74.
6. 6. Лопатина Н. В. Цифровизация: управление проектом или глобальным трендом? // Информация и инновации. 2018. Т. 13, №2. С. 32–38.
7. 7. Сладкова, О. Б. Мониторинг в социокультурном диалоге «власть — общество» : монография / О. Б. Сладкова ; Московский государственный университет культуры и искусств. — Москва : ИД МГУКИ, 2005. — 223 с.
8. 8. Бурдьё, Пьер. Социология социального пространства: пер. с фр. / Пьер Бурдьё; общ. ред. пер. Н. А. Шматко. — Москва, Ин-т эксперим. социологии; СПб.: Алетейя. Ист. кн., 2005. — 288 с.
9. 9. Сляднева Н.А., Оленев С.М. Информационные основы культурогенеза // Культурология: новые подходы. № 3–4 / под ред. А.И. Арнольдова - М.: МГУК, 1998, с. 33–48.
10. 10. Оленев С. М. Информационная детерминация культурогенеза: философский категориальный и историко-генетический анализ: дис. … д-ра филос. наук: 24.00.01 / Моск. гос. ун-т культуры и искусств. — Москва, 2004. — 295 с.
11. 11. Кастельс, М. Информационная эпоха : Экономика, общество и культура / Мануэль Кастельс; пер. с англ. под науч. ред. О. И. Шкаратана; Гос. ун-т. Высш. шк. экономики. — Москва, 2000. — 606 с.
12. 12. Hahn, Trudi Bellardo; Buckland, Michael Keeble.Historical Studies in Information Science / Trudi Bellardo Hahn, Michael Keeble Buckland ; Published for the American Society for Information Science by Information Today, Inc. — Medford, NJ : Information Today, 1998. — vi, 326 p. — (ASIS monograph series) 
13. 13. Делицын Л.Л.Научные основы разработки и применения количественных моделей распространения новых информационных технологий : диссертация ... доктора технических наук : 05.25.05 / Делицын Леонид Леонидович; [Место защиты: Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Московский государственный институт культуры»]. — Москва, 2015. — 299 с.
14. 14. Лысенко Э. Цифровое развитие Москвы: итоги 2025 года. Текст - электронный URL: https://d-russia.ru/tsifrovoe-razvitie-moskvy-itogi-2025-goda.html  Дата обращения: 01 июня 2026 года
15. 15. Зуйкина К.Л., Аникина М.Е. Районные Telegram-каналы Москвы: опыт контент-аналитического исследования // Вестник Московского университета. Серия 10. Журналистика. – 2023. – Т.48, № 6. – С.87-117
16. 16. Тихонова И.А., Кожемякин Е.А. Репрезентация районов Москвы в территориальных интернет-сообществах в социальной сети «ВКонтакте» // Вестник Московского университета. Серия 10. Журналистика. – 2025. – Т.50, №2. – С.33-56
17. 17. Беляков А., Соколов А., Миронова С., Фролов А., Исаева Е. Трансформация протестных повесток 2019-2020 годов в социальных сетях // JSBYU. –2021. – №1 (33). – С.3-19
18. 18. Барышева, Ю.С. Социокультурная адаптация мигрантов в условиях современного мегаполиса : на примере Москвы : автореферат дис. ... кандидата культурологии : 24.00.01 / Барышева Юлия Сергеевна; [Место защиты: Моск. гос. ун-т культуры и искусств]. - Москва, 2007. - 22 с.
19. 19. Цифровая медиасреда как фактор формирования ценностных ориентаций молодых мигрантов из Центральной Азии в инокультурном городском пространстве России. Электронный ресурс. URL: https://infourok.ru/cifrovaya-mediasreda-kak-faktor-formirovaniya-cennostnyh-orientacij-molodyh-migrantov-iz-centralnoj-azii-v-inokulturnom-gorodsko-8261321.html Дата обращения: 01 июня 2026 года
20. 20. Флорида, Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее / Ричард Флорида; пер. с англ. — Москва: Классика‑XXI, 2011. — 432 с.
21. 21. Лисенкова, А. А. Трансформация социокультурной идентичности в цифровом пространстве / А. А. Лисенкова. – Пермь : Пермский государственный институт культуры, 2021. – 286 с.
22. 22. Платонова С. И. Цифровой капитал: концептуальные рамки и основные характеристики // Вестник ОмГУ. 2026. №1. С.93-104.
23. 23. Паризер, Эли.За стеной фильтров. Что Интернет скрывает от вас? = The filter bubble: what the Internet is hiding from you [Текст] / Эли Паризер; пер. с англ. А. Ширикова. — Москва : Альпина Бизнес Букс, 2012. — 297 с.
24. 24. Лопатина Н.В. Информационная культура общества: динамика исследовательских направлений // Культура информационного общества. 3 Зубовские чтения. Мат-лы науч. конф. (Москва, 20-22 мая 2009 г.)/ Науч.ред. Н.В. Лопатина, О.Б. Сладкова, Г.И. Булдина. – М.: МГУКИ, 2010. – С.84-87.

Сведения об авторах

Лопатина Наталья Викторовна - доктор педагогических наук, профессор, заведующий кафедрой библиотечно-информационных наук Московского государственного института культуры, старший научный сотрудник Федерального института промышленной собственности

Сладкова Ольга Борисовна - доктор культурологии, профессор, профессор кафедры библиотечно-информационных наук Московского государственного института культуры